Читать или скачать в pdf 

«ИЗЛЮБЛЕННЫЙ ДО УМОПОМРАЧЕНИЯ»

Назван Владимир Ильич — и, стало быть, пришла пора вспомнить об опечатках, связанных с его именем, а также с именами его знаменитейших соратников. Ленину доставалось от опечаток не раз — не только в советские годы, но и в дореволюционную пору. В 1909 году, например, в Москве была издана его знаменитая книга «Материализм и эмпириокритицизм». Ильич жил тогда в Париже, активно переписывался с Москвой и выслал из своего далека аж 12 списков замеченных им опечаток. Однако все исправить не смогли, и в конце книги был приложен свой, издательский список опечаток. А потом уж началось советское время — то самое, когда, по признанию Н. Н. Филиппова, «квалификация наших издательских и типографских работников» не всегда соответствовала должному уровню. Четвертый том сочинений Ленина, изданный в 1919 году, вышел со списком опечаток на 11 страницах. Сам автор пометил на корректуре тома: «Опечаток много». На следующий год, в 1920–м, в свет вышла ленинская брошюра «О профессиональных союзах, о текущем моменте и об ошибке Троцкого». На обложке ее Ленин пометил: «См. с. 17 смешная опечатка». Опечатка и вправду вышла забавная: на семнадцатой странице оказалась фраза «По вопросу о демократии ничего кроме обычного бюрократизма не надо». Ленин, конечно, не был горячим апологетом бюрократизма, он писал о демократизме.

Есть другие примеры ленинских опечаток. Долгое время, например, в его «Заметках публициста» печаталась загадочная фраза: «Кадетский врач готов считать пульс акомолу…» На самом деле врач готов был считать пульс «секомому» — кадету, подвергнутому телесным наказаниям. В другой ленинской статье печаталось: «живая буржуазия готова на все дикости, зверства и преступления». Фраза в устах Ленина не удивительна, но отчего буржуазия «живая»? А она не живая — «гнилая»! Опечатка была впервые исправлена только в пятом издании сочинений Ленина — самом выверенном и точном. Впрочем, и это издание не обошлось без своих опечаток: хотя сами труды напечатаны были точно, но к справочному тому свою errata приложить пришлось…

И еще тройка примечательных опечаток, связанных с именем Ленина. «Владимир Ильич начал говорить, сидя за столом, медленно царапая когтями лоб…»: так в 1937 году была набрана фраза в романе Алексея Толстого «Хлеб». Вообще-то Ленину полагались ногти, но троцкистско–бухаринские шпионы пробрались в издательство «Молодая гвардия» и коварно подменили букву. Опечатку заметили только в типографии, но исправить успели.
В январе 1947 года журнал «Молодой колхозник» сообщил ошеломленным читателям, что «в 1920 г. В. И. Ленин окотился в Брянских лесах». Самые проницательные догадались: окотиться Ильич вряд ли мог, но вот охотиться — вполне…
А в брежневские 1970–е годы публицист Григорий Рыклин издал книгу «Если память мне не изменяет…» Там он писал об антисоветских фельетонах Аркадия Аверченко «Дюжина ножей в спину революции» и упомянул заодно ленинскую статью об этих фельетонах. Была у Рыклина и такая фраза: «Владимир Ильич, говоря об этой книжке "излюбленного почти до умопомрачения белогвардейца Аркадия Аверченко", смеется над невежеством писателя…»
Нетрудно догадаться, что налицо очевидная опечатка: ну не может быть Аверченко «излюбленным до умопомрачения». У Ленина он был «озлобленным почти до умопомрачения»! Опечатку в книге Рыклина заметили лишь после выхода второго издания — и заметили случайно…

Ленин от опечаток страдал немало, но боролся с ними только на страницах своих книг. А вот Лев Троцкий, сподвижник Ильича, публично объявил опечаткам бой. В 1919 году он написал пламенный призыв «Товарищам–печатникам с фронта», где особо отметил: «Товарищи–печатники, наша типографская техника ужасна… Количество опечаток, перепутанных строк неисчислимо». Тремя годами позже Лев Давыдович обрушил стрелы критики на газету «Правда» и не преминул обратить внимание на «опечатки и стилистическое неряшество» в газете. А еще два года спустя, выступая на съезде работников военной печати, много говорил о последних номерах газеты «Красная звезда» и сообщил аудитории: «Во второй строке аншлага говорится, что представитель СССР выехал из Германии в "Москви". Ну, уж без этого не обойдешься, на опечатке стоим…» Впрочем, в том же 1924–м, поздравляя Госиздат с пятилетием, Троцкий был вполне благодушен: «Если хорошая книга имеет хороший запах, то я должен сказать, что в первое время работы Госиздата от его книг запах был далеко не хороший. Я имел долгую переписку с Госиздатом по поводу опечаток и разных других технических ошибок, которые теперь Госиздат исправил…»

Троцкий, конечно, источал излишний оптимизм: опечатки продолжали бытовать. Причем иногда — с ведома властей. Сам Лев Давыдович мог ощутить это на себе в полной мере. Когда в конце 1923 года разгорелась большая внутрипартийная дискуссия, на одном ее полюсе стоял Троцкий, а его оппонентами были Сталин и его тогдашние сподвижники Зиновьев и Каменев. Да и практически все ЦК. Как уверял Борис Бажанов, в ту пору технический секретарь Политбюро ЦК ВКП(б), Сталину с его сподвижниками принесли победу именно опечатки. Методика была использована нехитрая, но весьма эффективная. Сталинский выдвиженец Амаяк Назаретян был назначен заведующим партийным отделом газеты «Правда» — той самой, по которой «сверяли шаг» все коммунисты. Стекавшиеся в отдел отчеты о голосованиях парторганизаций чуть–чуть подправлялись.

«Работа Назаретяна очень проста. На собрании такой-то ячейки за ЦК голосовало, скажем, 300 человек, против — 600; Назаретян переправляет: за ЦК — 600, против — 300. Так это и печатается в "Правде". И так по всем организациям. Конечно, ячейка, прочтя в "Правде" ложный отчет о результатах ее голосования, протестует, звонит в "Правду", добивается отдела партийной жизни. Назаретян вежливо отвечает, обещает немедленно проверить. По проверке оказывается, что "вы совершенно правы, произошла досадная ошибка, перепутали в типографии; знаете, они очень перегружены; редакция "Правды" приносит вам свои извинения; будет напечатано исправление". Каждая ячейка полагает, что это единичная ошибка, происшедшая только с ней…»
Ну а партийные читатели «Правды» были уверены: большинство — на стороне Сталина. И сами спешили голосовать за будущего победителя. Хотя в конце концов история вскрылась, и грянул скандал на Политбюро — дело было уже сделано. Благодаря «случайным опечаткам» перелом в настроениях произошел: «Машина пошла в обратную сторону, большинство переходит на сторону ЦК, оппозиция потерпела поражение».

Однажды Сталину доложили, что одна советская газета в информации о приеме посла Польши допустила опечатку: «Товарищ Сталин принял польского осла». Сталин добродушно заметил: «Не будем наказывать газету. Она напечатала правду».
Исторический анекдот

Вряд ли Иосиф Виссарионович был бы так добродушен, если бы опечатка касалась его собственной персоны. А такие опечатки случались, и не раз. Скажем, в 1938 году районная газета «Колхозный путь» (Псковская область) сумела разом задеть и Сталина, и его сподвижника Ворошилова. Климент Ворошилов был назван в газете Алиментом, а во фразе «Сталин у избирательной урны» поменялась всего одна буква, но смысл стал совсем иным: «Сталин у избивательной урны». Был ли в этих опечатках злой умысел, выяснять взялся вездесущий НКВД.
Годом раньше двусмысленную опечатку допустила ленинградская спортивная газета «Спартак». В одном из репортажей она сообщила: «мелкий тоскливый вождь сеял над зеркальным прудом стадиона». Подразумевался, конечно, дождь, но бдительные товарищи заметили диверсию. Вождь-то в 1937–м был один, и почему это он стал «мелким тоскливым»? Конечно же, и на этот вопрос пришлось кому-то ответить…

Уже в 1940–е годы в московских «Известиях» мелькнула еще одна опечатка. Вот как рассказывал об этом известный журналист Мэлор Стуруа, в ту пору известинец:«В словах "мудрый вождь" пропала буква "р". И обнаружили это не наши корректоры, а когда уже читали в ЦК. Быстро позвонили, весь тираж, разумеется, под нож, что было в киосках, все изъяли, и всех, начиная от заместителя главного редактора, всех, кто дежурил, по цепочке выгнали с работы».
Зато другую опечатку удалось устранить еще при подготовке номера. В газете «Орджоникидзенский рабочий» было однажды набрано: «Да здравствует ваш великий Сталин». Бдительный цензор переправил «ваш» на «наш» и сообщил о случившемся куда следует. Серьезных санкций на тот раз, кажется, не последовало…

А как коверкали фамилию вождя на страницах советских газет! Слалин, Смалин, Салин… даже «Сралин». Любая такая опечатка — страшный сон журналиста, живущего при тоталитарном режиме. Пишут, что такое случилось в газете «Сочинская правда»: там было напечатано «Салин» — и редактор газеты Владимир Уманский был немедленно арестован.
Не случайно таким опечаткам нашлось место и в легендах, и в литературе. В знаменитом романе Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» мельком проходит персонаж, работавший некогда корректором: он «отсидел семь лет за то, что допустил опечатку в газетной передовой, — в фамилии товарища Сталина наборщики перепутали одну букву».
А известный собиратель фольклора Юрий Борев рассказывает о некой махачкалинской газете, напечатавшей фамилию «Сралин»: по легенде, вся ее редакция после этой опечатки исчезла бесследно. Может, так оно и было, но есть и другой вариант истории, рассказанный старым журналистом Иваном Говорченко: «Сралин» вместо «Сталин» было напечатано в воронежской газете «Вперед» в самом начале войны. За это редактор газеты был снят с должности. Не так уж строго по тем временам!
Есть и еще одна версия, изложенная не так давно на страницах многотиражной газеты «Уральский автомобиль»: «Вспоминали в редакции давнишнюю историю–страшилку, как в фамилии Сталин "Уральский автомобиль" допустил замену "т" на "р", и головы не полетели лишь потому, что криминальную ошибку все же заметил кто-то из работников редакции».

Есть в газетном деле одна закономерность: стоит пропустить единственную букву — и конец. Обязательно выйдет либо непристойность, либо — хуже того — антисоветчина. (А бывает и то и другое вместе). Взять, к примеру, заголовок: «Приказ главнокомандующего». «Главнокомандующий» — такое длинное слово, шестнадцать букв. Надо же пропустить именно букву «л». А так чаще всего и бывает. Или: «Коммунисты осуждают решения партии» (вместо — «обсуждают»). Или: «Большевистская каторга» (вместо — «когорта»). Как известно, в наших газетах только опечатки правдивы.
Сергей Довлатов. «Наши».

Не знаю, как насчет обсуждения, но вот насчет «каторги» и «гавнокомандующего» (то есть того же Сталина) Довлатов ничего не сочинил. С «каторгой» известен как минимум один эпизод: в 1930–е годы в ленинградской «Лесной газете» в предвыборной речи одного из партийных деятелей вместо «славная когорта» было набрано «славная каторга». Номер был уже отпечатан, но, по счастью, утром, перед рассылкой его, опечатку обнаружил редактор (Олег Рисс, написавший затем немало книг о корректуре). После долгих колебаний тираж газеты решили уничтожить: бумагу измельчили, а затем для надежности еще и сожгли. Обошлось без роковых последствий.
Ну а «гавнокомандующий» — это вообще одна из самых знаменитых опечаток, под стать вороне, украсившей голову свежеиспеченного монарха. Допустила преступную оплошность газета «Коммунист» — не какая-нибудь скромная районка, а орган Красноводских обкома и горкома партии, что находились в городе Красноводск Туркменской ССР. Причем случилось это в разгар военного времени, 14 мая 1943 года: буква «л» выпала из слова «главнокомандующий» в статье с довольно-таки нейтральным названием «Водному транспорту воинскую дисциплину».
В самом «Коммунисте», надо сказать, воинской дисциплины было еще меньше, чем на водном транспорте. Не случайно 2 марта 1943 года он отличился еще раз: перепечатал тассовскую информацию «Американские газеты о задачах стратегии союзников» и не только напечатал вместо слова «показали» — «покаали», но и в слове «Сталинград» пропустил букву «р».
«Сталингад», да еще после «гавнокомандующего» — это было уже слишком. Весть об опечатках дошла до Москвы, начальник цензурного ведомства сообщил о случившемся в ЦК партии и в наркомат госбезопасности. С редактором газеты М. Дмитриевым поступили по законам военного времени.

А ЕЩЕ БЫЛ СЛУЧАЙ…

«Это случилось в тридцатых годах, накануне Всемирной выставки в Париже. Как-то раз в известную московскую типографию на Пятницкой улице явился старый наборщик. Он уже был на пенсии и зашел к своим приятелям просто повидаться и поболтать. Между прочим, он высказал такую мысль:
— В любой книге при желании можно обнаружить опечатку. Пусть самая незначительная, но она всегда найдется.
— Хорошо, — сказали ему приятели, — а сколько времени тебе на это потребуется?
— Я полагаю, самое большее — час.
— Давай поспорим на литр водки. Мы тебе сейчас дадим книгу. Если ты в течение часа найдешь в ней опечатку, то мы тебе ставим литр. Если не найдешь, ты нам ставишь. Идет?
— Идет, — сказал старый наборщик.
Тогда его молодые коллеги, посмеиваясь, открыли сейф и вытащили оттуда сверток. В нем была уникальная книга — напечатанная едва ли не в единственном экземпляре, золотой краской, на лучшей бумаге недавно принятая "сталинская конституция". А предназначался этот уникальный экземпляр для витрины в советском павильоне на Всемирной выставке. Разумеется, там было выверено все — до последней запятой.
Старый наборщик тщательно вымыл руки, уселся за стол и развернул пергаментную бумагу…
— Ну, привет, — сказали ему приятели, — через час купишь нам водку…
Но они не успели дойти до двери, как услышали голос старика:
— Постойте, постойте…
И он указал им на титульный лист. Там в слове "Госполитиздат" вместо первой буквы "т" была напечатана буква "п"…
Легко вообразить, что бы произошло, коли "сталинская конституция" с подобной опечаткой попала на витрину в парижском павильоне. Кто-нибудь из эмигрантских журналистов это бы заметил и предал гласности. После чего все люди, так или иначе причастные к выпуску книги, были бы объявлены "вредителями" и отправлены в ГУЛАГ… А может быть, и прямо на тот свет. Так что надлежало бы купить старику не литр водки, а целую цистерну».
Михаил Ардов. «Вокруг Ордынки»

ДЕЛО ПЕРЕДАНО В НКВД

Михаил Ардов ничуть не преувеличивает опасности, грозившие сотрудникам «Госполипиздата». Недаром среди жертв политических репрессий немало корректоров и редакторов разных изданий, а в мартирологах против их фамилий значится: приговорен по ст. 58–10 (контрреволюционная пропаганда или агитация). Приговоры — от трех лет лагерей до расстрела. Характерный эпизод поведал журналистам нынешней газеты «Алтайская правда» писатель (а в прошлом сотрудник того же издания) Марк Юдалевич: «Я работал в газете. Должен был дежурить по номеру, но у меня скрутило живот, и я отпросился буквально через полчаса после начала рабочего дня. Редактор газеты отдежурил за меня. И в номере оказались две опечатки: в заголовке "Конференция закрывается" написали "Конференция зарывается", а в заголовке "Англия и СССР обменялись послами" потеряли букву "п". Часть работников редакции арестовали, редактора сняли. А я лежу дома больной… Когда через три–четыре дня я появился в редакции, на меня смотрели, как на привидение — все думали, что и я арестован. Кстати, этот случай разрушил мою тогдашнюю любовь: моя девушка Нина испугалась, и когда стали всех клеймить, она выступила против меня. На этом любовь и кончилась…»

У «Алтайской правды» (она же в тридцатые годы «Красный Алтай») вообще богатая история по части опечаток. Они сыграли роковую роль в жизни одного из редакторов газеты Семена Телишевского: «за систематическое протаскивание на страницах газеты контрреволюционных выпадов» он был снят с работы и исключен из партии, затем арестован и приговорен к расстрелу.
Что же это были за роковые опечатки? В телеграмме с дрейфующей станции «Северный полюс», адресованной вождю народов, вместо «неизменно» было напечатано «низменно»: «Вы лично указали план и средства и низменно продолжаете поддерживать полярников руководством и вниманием». Всего-то одна буква пропала, а разница — драматическая.
В другой раз в словах «Классовая борьба продолжается. Новые законы ее не ослабляют…» пропала частица «не». А однажды был напечатан такой пассаж: «Задачу маскировки и прикрытия героических организаций преследовали покаянные выступления Зиновьева и Каменева на XVII съезде партии». Естественно, прикрывали они не «героические», а «террористические» организации.

Была ли «Алтайская правда» каким-то невиданным исключением по части опечаток? Конечно, нет. Документы советской цензуры содержат множество красноречивых свидетельств. Год 1936–й: газета «Челябинский рабочий» напечатала резолюцию областного Съезда Советов. Там среди прочего говорится про успехи, «достигнутые за 19 лет под куроводством партии Ленина–Сталина». Дело попадает в НКВД. Тот же год, Воронеж: здесь в либретто лермонтовского «Маскарада» вместо «великосветской черни» обнаружилась другая чернь — «великосоветская». Вообще опечатка «светский» — «советский» случалась нередко, но в данном конкретном случае корректора это не спасло: он лишился работы. В НКВД снова летит рапорт.

Рапорты летели и в других случаях:
1936–й, город Юрьев, газета льнофабрики «Веретено». В статье о советской действительности появляется такой оборот: «истекшие 19 лет буржуазного подъема промышленности…» (всего-то надо было написать: «бурного»!);
1936–й, ленинградская многотиражка «В бой за никель». В передовице значатся слова о том, что необходимо «завертывать стахановское движение» (вместо «развертывать»).
Иные опечатки были столь провокационными, что поневоле задумаешься — а не прав ли был товарищ П. Винокуров, обвиняя троцкистов в их коварной деятельности? Вот, например, дальневосточная газета «Путь Ленина»: она все в том же 1936 году напечатала вместо «первый маршал Советского Союза тов. Ворошилов» иные слова — «первый враг Советского Союза тов. Ворошилов». Тираж конфисковали, дело передали в райком партии и, разумеется, в местное отделение НКВД.
Через год, в феврале 1937–го, похожая история случилась на другом конце страны — на Камчатке. Опечатку допустила партийная газета «Камчатская правда», и она же на следующий день покаянно сообщила: «Во вчерашнем номере газеты "Камчатская правда" (№ 31) в передовой статье "Приговор народа" в первом абзаце допущена грубая опечатка, искажающая политический смысл фразы. Напечатано: "Приговор по делу антифашистского троцкистского центра"… Следует читать: "Приговор по делу фашистского троцкистского центра…" и т. д.»
Разумеется, одним извинением не обошлось. Тут же газета напечатала постановление Камчатского обкома ВКП(б): «Объявить редактору газеты т. Никольскому выговор за допущенное в передовой газеты "Камчатская правда" за 9 февраля грубое политическое искажение». Досталось не только редактору, но и главе местного цензурного ведомства: ему было «поставлено на вид». (Впрочем, что значит «досталось»? Ему посчастливилось: всего-то устное взыскание!)

Вершиной абсурда была история, случившаяся в те же февральские дни 1937–го в вологодской газете «Красный Север». Тамошняя опечатка была хоть и досадной, но совсем уж безобидной, однако бдительным товарищам и ее оказалось достаточно, чтобы развернуть свои действия. Редактор газеты издал приказ: «В сегодняшнем номере газеты в тексте приветствия товарищу Сталину от трудящихся города Вологды допущена грубейшая политическая ошибка: вместо "построили в нашей стране социализм" напечатано "построим", что является наглым протаскиванием контрреволюционной троцкистской теории о невозможности построения социализма в одной стране…»
На следующий день приветствие было перепечатано заново — с пояснением о допущенном вчера «грубейшем извращении». Главным виновником случившегося назначили старшего корректора Щеглова, которого и сняли с работы. Сверхбдительность, однако, не спасла редактора газеты: осенью того же года он был арестован как враг народа.
А в 1939 году советские цензоры решили подытожить накопленный опыт и выяснить, какие же опасные политические опечатки встречаются в печати чаще всего. В итоговом списке оказались «намекают» вместо «намечают», «кассовый» вместо «классовый», «предатель» вместо «председатель». И, конечно же, «истерический» вместо «исторический».

«ЧЕРЕЗ ЖОПКУ — В ЦЕЛЬ!»

И все-таки интересно: случайной была опечатка в дальневосточном «Пути Ленина» или нет? Вместо «первый маршал» — «первый враг». Может быть, здесь вправду сознательно потрудился наборщик?
Вообще история знает немало случаев, когда опечатки делались специально, с полным сознанием сделанного (вспомним хотя бы «Правду» из мемуаров Бориса Бажанова). Самый старинный такой случай относится к средневековой Германии и вообще-то очень похож на легенду: якобы там вдова печатника специально исправила одну букву в Библии. Не понравилось ей одно высказывание насчет беспрекословного подчинения мужу. За что вскорости она отправилась на костер.

Другая история относится к тем же суровым временам, и рассказывают ее английские историки. В то время действовал запрет инквизиции на употребление в книгах слов fatum и fata (рок, судьба в единственном и множественном числе). Чтобы обойти запрет, один из авторов поступил так: напечатал в тексте книги слова factum и facta. А в перечне опечаток исправился: следует читать fatum и fata.
В начале XIX столетия прежних строгостей уже не было, но специально допущенные опечатки продолжали бытовать. В Брюсселе тогда издавалась популярная газета «Courrier des Pays-Bas», и в один прекрасный момент ее купили новые хозяева, оставив при этом прежнего редактора. Девиз этой газеты был из Горация: Est modus in rebus («Есть мера в вещах» — то есть «нужно знать меру» или «мера должна быть во всем»). Когда между новыми владельцами и редактором начались трения, тот внес в девиз маленькую «опечатку»: «Est nodus in rebus». Nodus — это узел. Смысл девиза затуманился, но намек на неблагополучие в газете угадать было можно. Три недели газета выходила с «опечаткой», пока владельцам не указали на нее «доброжелатели»…

Еще один случай имел место в ту же пору в английском Оксфорде. Там пошалили студенты: они проникли в местную типографию, где печатались листы свадебного церемониала, и заменили в словах live букву v на k. Смысл вопросов, задаваемых жениху и невесте, изменился радикально. Священник обычно спрашивал, обязуются ли они любить, уважать, беречь друг друга, пока они оба будут живы (so long as ye both shall live). А теперь получилось иначе: пока они оба этого хотят (so long as ye both shall like). Скандал вышел немаленький, листы пришлось перепечатывать.

Ну и, наконец, еще одна история такого рода случилась уже в советские 1960–е годы. Дело было на Камчатке, где в одной из местных воинских частей выходила своя многотиражная газета. Разумеется, речь в ней шла преимущественно о буднях части — стрельбах, наградах и прочих событиях.
Тот памятный материал носил красивое название «Через сопку — в цель!» Речь шла об артиллерийских учениях и о том, как метко советские бойцы поражают цели условного противника.
Материал был как материал: обычный, ничем не запоминающийся. Редактор газеты по обыкновению внимательно его вычитал, ничего криминального не заметил и подписал.
Наутро редактор развернул свою газету и… так и сел. В заголовке значилось: «Через жопку — в цель!»
Понятно, что за дело взялись особисты. Трудиться им пришлось недолго: все выяснилось буквально сразу. Наборщик газеты и не скрывал: «Да, я сам поменял букву. А что, так веселее! Хотел позабавить народ!»
Чем окончилась для шутника эта забава, история умалчивает…