Читать или скачать в pdf 

Воодушевленная египетско-персидскими сказками, которые рассказывала сама себе, пока рисовала исторические сюжеты, я схватила у Алены еще два белых кубика и прямоугольную высокую свечу, думая о китайских или японских иероглифах, ибо такой размер просто просил вертикальной надписи. Но этнографическое настроение быстро улетучилось, и я уже планировала сделать на белом фоне черные силуэты в рамке. Например, Эйфелевой башни или Адмиралтейства на высокой свече и кусок решетки Летнего Сада на кубиках.
radugan 05 Эта мысль захватила меня настолько, что я даже собралась искать в интернете похожие рисунки, чтобы было с чего срисовать. Но как только я села за стол, так вся храбрость улетучилась, и я снова взялась копировать свою же удачную находку с кружевом из завитков и листиков.
Единственное новшество, которое я себе позволила, была рамка по всем граням свечи, состоящая из трех полос: черной, серой и белой. Оставшееся пространство я зарисовала зелеными завитками. Получилось очень красиво, но меня до сих пор не оставляет ощущение какой-то грусти, когда я смотрю на эту свечу. Я могла рисовать такие легко и непринужденно, продолжая в процессе рисунка думать о чем-то своем, мне интересном. Но я снова зарядила немыслимую цену. Зачем? Не знаю. Наверное, для храбрости.

Я по-прежнему продиралась через дикие заросли терновника и непролазные буреломы своих страхов, сомнений и комплексов неполноценности. И никакой уверенности в себе близко не чувствовала, все время боясь, что ощущение себя рабыней на галерах, выматывающейся за копейки, снова накроет меня так, что я ничего больше не смогу нарисовать. Я предпочитала оставаться без денег совсем, чем лишиться способности продолжать работу. На хлеб с маслом мать мне присылала, несмотря на то, что мы жестко поссорились, когда я сказала, что больше не хочу, чтобы она вмешивалась в мою жизнь.
Алена назвала эту свечу «Малахитовая шкатулка». Пусть останется так, потому что я благодарна ей за искреннее восхищение моими рисунками, которое меня очень поддерживало в моменты черного отчаяния, когда казалось, что я никогда не сумею пробить себе свою дорогу к свету. «Малахитовая шкатулка» - чудесная сказка как раз о ремесле, и о том, что, не имея сил выразить то, что рвется из глубин души, можно сойти с ума.
Я не могла тогда понять, что мой Путь достоин восхищения, а мой выбор – единственно верный. Мне стыдно вспоминать свое ледяное высокомерие и то маниакальное упорство, с которым я задирала цены все выше и выше.

Ребята, простите, но я не могла иначе! Мне было легче подарить любую из своих работ, даже «Ангела Хранителя», но не продавать его за триста рублей. Потому что ценность тех свечей, что я делала в начале своей, скажем так, «карьеры», для меня не могла измеряться деньгами. Сколько стоит рука Бога, нашедшая тебя тонущей в болоте гнили и тлена и показавшая тебе, что ты не одна? И какой бы ты ни была грязной и гнусной, ты все равно стоишь той чистоты и целомудрия, луч которой протянулся к тебе из Вечности. Чуть позже я прочитала у одного современного миссионера и богослова, что христианство -  религия кающихся грешников. И с радостью согласилась с этим определением. Лучше я буду грязной и уродливой душевно, но под крылом Первотворца Вседержителя, чем великой и могучей в ледяном одиночестве обретенной Шамбалы.
Все-таки я была права, когда ругалась с подругой о том, что, осваивая ремесло, не измеряют результат деньгами. Первые работы бесценны, и всегда будет казаться, что за них слишком мало дают. Я до сих пор не могу расстаться со своими свечками-карандашами, над которыми пролила столько горьких слез. Те двадцать штук, которые соответствовали заданному стандарту качества, так и лежат у меня в коробке. Я стала их зажигать во время домашней молитвы, отодвинув убеждение, что для этих целей подходят только церковные свечки. Бог знает, сколько сил и упорства я вложила в каждую из двадцати. И с той поры именно мнение Бога стало для меня решающим. Заканчивая рисовать каждую из свечей, я постоянно спрашивала себя, ее можно зажечь на алтаре в храме? Не в смысле сюжета узора, а в смысле чистоты помыслов, с которыми она была расписана. Не воняет ли моя свеча магией, жадностью или желанием объегорить доверчивых покупателей?

С этими мыслями я взялась обрабатывать ту большую тридцатисантиметровую свечу, которую обещала сдать к выходным. Мне вдруг захотелось нарисовать на ней средневековый готический витраж с фигурами животных. Все рассчитав и отмеряв, я сделала трафарет из двух оленей, соединенных в кельтской манере завитой лентой, и нацарапала все на свече. По низу цилиндра я пустила растительный орнамент из трилистников, а по верху пару голубей, они же Святой Дух. И все было хорошо, пока я не разрисовала свечу целиком.
Попытка не удалась. Узор, так красиво смотревшийся в эскизе, исполненный мною, потерялся полностью. Вместо сюжета, пусть и стилизованного, но вполне определенного, я видела сплошные хаотично разбросанные цветовые пятна. Ни оленей, ни голубей, ни трилистников – ничего. Решив, что все дело в неудачно подобранных цветах, я ободрала все до основания и сделала снова, уже учитывая прошлые ошибки. И опять провал. Мне не хватило красок, чтобы делать плавные переходы цвета. Идея была хороша, но исполнить ее так, как мне хотелось, не получилось. И я снова ободрала все. От той эпопеи у меня остались только кубики с трилистниками, по которым можно представить себе, что я хотела сделать. Вот они.

radugan 06


Как видите, сам трилистник сделан из одного цвета, но разных его оттенков, а фон – контрастные пятна. Точно так же было и на большой свече, но фон полностью забил сюжетную часть рисунка. Вторая попытка, конечно, будет, но тогда, когда я пойму, как сделать так, чтобы все было видно, и это был средневековый готический витраж. Впрочем, кубики мне так нравятся, что я готова их тиражировать еще до того, как моя задумка с большой свечой окажется выполнимой.

radugan 07 Для того чтобы отдать Алене свечу, я сделала ее снова белыми завитушками, выискав в интернете силуэт розы, который вытягивала в графическом редакторе так, чтобы он подходил по пропорциям к высокой свече. Ламбрекен с голубями, дальше овал с розой, а внизу еще раз пара голубей, но со сдвигом на полшага. Таких камей и, соответственно, лепестков ламбрекена на свече три.
Внутреннее пространство овала и оба браслета (верхний и нижний) сделаны только белой краской. Все остальное – белой с лимонными точками внутри листьев. И еще один нюанс. То, что заполнено белым целиком, а это и роза, и голуби, сделано глянцевой краской. Кружевной фон – матовой. Блестки, которые видны на фотографии, это сама поверхность свечи, которую я предварительно лакировала.

Кстати, я выяснила у Алены, как она лакирует свои свечи так, что поверхность остается идеально гладкой, будто ее вообще не касалась ни кисть, ни спонж. Оказалось, все просто. Она ставит свечу в пластмассовый кувшин и поливает лаком из бутылки сверху. Лак стекает ровным слоем, свеча вынимается за фитиль и ставится на просушку, а то, что плещется на дне кувшина, выливается обратно в бутылку до следующего раза. Да, кувшин потом не отмывается, но лак в нем засыхает тонким слоем и не мешает использовать емкость для той же цели снова и снова.
Свечи с конусообразной вершиной лакировать легко, лак стекает с них, не задерживаясь нигде. Трудно лакировать прямоугольные и кубические свечи. В них есть лунка на верхней грани, и чтобы вылить лак оттуда, свечу надо переворачивать на бок, дуть на поверхность, и все равно остается опасность, что стекающие сверху капли оставят потеки.

Если бы не промах с витражом, я была готова сделать и розу, и голубей, и контуры овала с ламбрекеном золотыми, но переделывать свечу в четвертый раз, если задумка получится не очень удачной, мне точно не хотелось. Поэтому я предпочла пойти проторенной дорожкой. Тем более что Алена звонила и интересовалась, готова ли большая свечка. Потом я узнала, что у нее наклевывались клиенты из свадебного салона, и я, бессознательно считав ее мысли, сделала очень «свадебную» работу, возможно, в ущерб своим собственным предпочтениям и желаниям.
Отдав эту, я взяла у Алены такую же свечку, но бледно-терракотового цвета, намереваясь сделать на ней либо белые, либо золотые розы, ибо фон позволял и то, и другое, но свеча стояла у меня дома налакированная, а я все никак не могла взяться за работу. В итоге, перед выходом на Измайловский вернисаж, я поддалась Алениной лихорадке, которая требовала выставить на прилавок как можно больше разных дорогих свечей, и разрисовала терракотовую болванку за одну ночь тем, что было легче всего исполнить. Снова завитками и листочками, лишь разделив неровной волнистой линией свечу на три части и закрасив каждую из получившихся сторон кружевами разных цветов: красным, черным и белым. Сами границы между частями я обводила двойной золотой строчкой, оставляя неширокую терракотовую полоску миллиметра в три-четыре, не больше.

Когда я принесла свечу на вернисаж, то Алена ахнула от радости, а ее сотрудница Оксана, главный мастер по экстренному литью самых невероятных свечек, высказалась:
- Тебе надо было разделить свечу на две части: белую и черную. Был бы Инь и Ян, а так непонятно что получилось.
Объяснять деревенской бабе, что символ Инь и Ян смотрится хорошо только будучи вписанным в квадрат или на самый крайний случай в широкий овал, но никак не в прямоугольник, у которого длина в три раза больше ширины, было бесполезно. В ответ я лишь процедила сквозь зубы:
- Возьми сама и сделай.
Но это был уже сокрушительный финал моих коммерческих отношений со свечной компанией, а до того я еще долго продолжала рисовать, отгоняя от себя все лишние мысли.

radugan 08Вот та свечка, которую я копировала с «Ангела Хранителя», но без поста и молитвы. И продолжаю считать ее хорошей и добротной поделкой. Единственное, что меня огорчает, это потеки лака, который, собака, окрасился, успев ненадолго скопиться в канавке перед краем свечи. На фотографии это хорошо видно. Заметив небольшую лужицу на верхнем конусе, я тут же сдула все лишнее, но краситель оказался едким, и белый узор местами обрел красные отблески.
Сегодня я бы дополнила эту свечку золотыми точками или полосками, чтобы она получила свое лицо и перестала быть просто поделкой. Но тогда я была очарована самим фактом того, насколько красив и выразителен белый узор на красном фоне, забыв обо всем остальном. После того, как свечу «украсили» цветные потеки лака, переделывать ее нужно было всю целиком, поэтому я просто отвезла результат Алене, честно показав все промахи.
- Будем считать, что так и было задумано, - махнула рукой коммерческий директор, уставшая ждать моего творческого совершенства. Она спешила сделать фотографии всех свечей и оформить их в каталог, и я своими сомнениями мешала реализации ее планов.

Оксане-мастерице красная свеча понравилась больше белой. И я снова закусила губу – клиент выберет себе то, что придется ему по вкусу. У каждого человека свое настроение и свои пристрастия. В дурном расположении духа я могу обзывать Оксану деревенской бабой, лишенной утонченности. Особенно в те моменты, когда она начинает рассказывать, как мне лучше рисовать и на каком стиле сосредоточиться именно сейчас. Но она искренне интересовалась точечной росписью, и я принесла ей книжку и краски, чтобы она попробовала сделать что-то сама. Оксана прониклась, и пока мы стояли с ней на Измайловском вернисаже, старательно расписывала одно из пустых яичек. У нее совсем другой стиль, и, конечно, он проще моего. Но разве в этом дело? Главное, чтобы душа рвалась к небесам, а остальное – не так важно.
Осененная вдохновением она как-то отлила из парафина трехцветную свечку-кубик. Идея мне очень понравилась: три ровные полоски из коричневого, прозрачно-травяного и белого цветов смотрелись просто великолепно. Хотя, возможно, такой стиль больше подходит для варки мыла. Еще у Оксаны есть потрясающая работа: одна свеча, вставленная в другую, где большая по диаметру является подсвечником. И вообще "деревенская баба" полна разных неожиданных идей, которые не боится претворять в жизнь. Когда я успокоюсь насчет рисунков и вернусь к изготовлению свечек, то обязательно зазову мастерицу-затейницу к себе в гости, чтобы она провела мне пару мастер-классов по литью парафина.

radugan 11

Это – вторая попытка сделать интересные пасхальные яйца. Намного более удачная, ибо монограмма, найденная мною в интернете, как раз сильна и глубока. На фотографии нет белого яичка, расписанного лимонной краской, на котором выделены серебряным все волнистые полосы, завивающиеся подобно усам хмеля. Пожалуй, оно было самым интересным из всех вариантов. Впрочем, так тоже неплохо, хотя и чуть более традиционно.  Алена сфотографировала оба яичка вместе, но у них совершенно разная история. Белое из второй партии болванок, взятых на роспись. А красное пришлось расписывать узорами, потому что я уронила его на пол. Яичко не разбилось, но на нем остался «синяк» - более светлое пятно величиной с ноготь мизинца. Пришлось раскрашивать.

Следующая работа, которая мне удалась, были две крошки-пенька 6 х 4,5 см потрясающе чистого голубого цвета. И, держа их в руках, я вспомнила про свою русскую свечку, которую даже не стала показывать Алене, решив, что тиражировать такое я просто неспособна. Тогда у меня были мысли о том, что я буду придумывать узоры, а менее одаренные художники будут их копировать в нужных Алене количествах. И я даже готова провести пару обучающих семинаров на эту тему. Хотя, возможно, в этом нет никакой необходимости. Для человека, умеющего держать в руках кисточку, справиться с носиком тюбика никакой проблемы не составит. А все мои фантазии взяты из книги по точечной росписи, которая есть в открытой продаже, да и в интернете ее тоже можно разыскать.
Когда я немного разобралась в ситуации, то поняла, что опасаться мне совершенно нечего. Каким-то шестым чувством я ощущала, что ни одной свечи тиражировать не придется. Да, поначалу я ждала, что Алена позвонит мне и скажет, что на традиционных леопардов поступило шесть заявок, на радужных – четыре, а на фиолетовых – восемь. И сейчас курьер привезет мне необходимые материалы с тем, чтобы через два дня я сдала готовые работы. Но ничего подобного не произошло. Я третью неделю рисовала, но пока речь шла только о формировании каталога.

radugan 09

Раскрыв уже несколько запылившуюся без дела книжку по точечной росписи, я нашла те самые поднос, графин и две рюмки, узоры которых произвели на меня неизгладимое впечатление. Теперь я умела делать нужные штрихи, поэтому, глубоко вздохнув, нацарапала первую разметку и взялась рисовать. Малышки получились настолько хорошими, что мне было жалко их отдавать Алене. А подруга, которой я показала их по скайпу, закусила губу и произнесла:
- Вот теперь я точно тебе завидую!
До того у нас были неоднократные разговоры о творчестве и зависти, и подруга клялась и божилась, что относится ко мне настолько чисто и светло, что даже помыслить не может о том, чтобы позавидовать.
- Я всегда наслаждалась мастерством! – закатывая к небу глаза, говорила она, когда мы обсуждали ремесло и причины, по которым никто из нас ничего не умеет делать руками.
- А я никогда не наслаждалась, - злилась я на ее восхищение, - меня всегда выворачивало наизнанку: почему я так не могу? Потом я прочитала в одной умной книжке, что если вы прямо не можете определить, к чему у вас есть склонность, то это можно понять по "светлому" чувству зависти. Ты меня застрели, но я не могу завидовать ни одному авиаконструктору, а любой девке из Риверданса морду бы расцарапала с наслаждением! – горячилась я, пытаясь пробиться через упорное желание моей подруги всегда быть чистой и хрустально непорочной.
- Мастерство для меня всегда было недосягаемой высотой! – продолжала возвышенно причитать моя подруга.
- Господи, как же я ее ненавижу! – вдруг невпопад подала я голос, прервав восторженную оду мастерам-стеклодувам, которую пела моя подруга.
- Кого? – от удивления у той даже очки запотели.
- Хелавису. Наташу О’Шей в миру. Какой голос! Какие тексты! Какая музыка! Ненавижу каждую ноту, потому что сама так не могу. – Театрально заломив руки, я играла мощную драму, но подруга не пробивалась, оставаясь в своем мнимом восхищении чужим мастерством.
И теперь, внимательно глядя в экран монитора, на котором я видела ее огорченное голубыми свечками лицо, я испытывала садистское удовлетворение.