Читать или скачать в pdf

У меня закончились деньги.
Резко и сразу.
Разве так бывает, - спросите вы, - чтобы деньги закончились внезапно сами по себе? И я отвечу, - конечно, нет! Все шло именно к этому несколько последних лет подряд, но я все тянула и тянула с решением, надеясь на чудо. Хотя, если бы у меня было готовое решение! Его не было, и взять его было негде.

Я бросила работу в 2009 году. Впрочем, еще неизвестно, кто кого бросил: я ее или она меня. Так или иначе, я попала под сокращение штатов в компании, где исполняла обязанности менеджера по обучению и развитию персонала. Конечно, можно прикинуться невинной овечкой, которую пустили на заклание злые директора. И я бы так и поступила, если бы не устала от бессмысленности своей деятельности. Все то, что я хотела сделать для обучения и развития персонала, оказалось лишним и ненужным, а составление прожектов на бумаге и бесконечные липовые отчеты для Совета Директоров головной компании не могли меня увлечь.
Я не знала, что мне делать. Менять работу? На что? Снова менеджером по обучению и развитию, но в другую компанию? Организация тренингов, анкеты по определению базовых компетенций и тупое сопротивление сотрудников, желающих не развиваться, а получить либо должность с большим окладом, либо свободное время для домашних дел. Уйти в пустоту и просто сесть дома, ожидая, пока я не пойму, как я хочу жить дальше, тоже было сложно. Мой директор, садист и сволочь, оказал мне бесценную услугу – он меня уволил, не забыв рассказать на прощание, какие огромные надежды он на меня возлагал, какая меня ждала блистательная карьера, и как он страшно во мне разочаровался, терпя последние полгода мое присутствие только из жалости.

Я не знаю, что будет дальше, - думала я, выруливая с Малой Якиманки в сторону набережной, - но искать новую работу я сейчас не буду. Посижу дома, съезжу в отпуск, проветрю голову, а там видно будет.
Кроме зарплаты у меня был еще один источник доходов. Давным давно моя мать, которую перестройка заставила бросить профессию учительницы физики, занялась недвижимостью. Желая обеспечить себе безбедное существование в любом кризисе, она приобрела пару дорогих объектов для сдачи в аренду. С одного из них я и получала регулярные дотации в дополнение к любой своей зарплате. Со стороны это выглядело более чем привлекательно, и я не спешила рассказывать своим знакомым о том, откуда у меня постоянно появляются лишние деньги. Уж слишком красиво выглядела разумная и практичная мать, обеспечившая своим детям такую стабильную и прекрасную поддержку в любых жизненных обстоятельствах. Мне же казалось, что я добровольно сунула голову в петлю, которая по желанию матери то натягивалась, обдирая кожу на шее, когда я начинала слишком верить в свою самостоятельность и независимость, то снова распускалась, давя на плечи, но позволяя сделать глоток воздуха, когда я вспоминала, кому обязана своим спокойствием.  
Живя сомнамбулической жизнью менеджера среднего звена в московской компании, озабоченного только составлением планов, презентаций и отчетов, не имеющих никакой ценности за пределами офиса, решить проблему своей свободы было невозможно.
Я не утрирую, образ петли очень четко соответствовал моему внутреннему ощущению ситуации, хотя бы тем, что подвешенная высокими доходами к потолку, я не доставала ногами до земли. И любая попытка нащупать почву под каблуками, тут же затягивала веревку вокруг моей шеи.

Получив в зубы трудовую книжку, я убрала ее в глубины письменного стола с глаз долой и уехала в отпуск на Адриатику. Первые дни все было прекрасно. Я лежала на пляже, купалась в прозрачных голубых водах и вышивала крестиком. Единственное, что омрачало мое безмятежное спокойствие, были пляжные ухажеры, которых постоянно приходилось отгонять от своего полотенца. Чтобы не встречаться с ними вообще, я поменяла режим дня. На море выходила рано утром, а часам к одиннадцати, когда собиралась основная толпа пляжных отдыхающих, перебиралась на веранду крошечной гостиницы в пригороде Дубровника. В жаркие часы веранда была абсолютно пустой, и я сидела с пяльцами в тени увитой виноградом крыши в блаженном одиночестве. Опытная барменша профессионально чуяла, когда тихо показаться мне на глаза и спросить, не хочу ли я выпить коктейль. Чаще всего я хотела и долго тянула через трубочку малюсенькими глотками какой-нибудь «секс на пляже». Жаркое марево полуденного солнца выбеливало пронзительно голубое море, едва заметный ветерок чуть шевелил листья моего укрытия, и сложившаяся атмосфера располагала к длинным и неспешным размышлениям.
Правда, через несколько дней мужчины достали меня и на веранде, но днем я была свободна от их цветистых, но бесконечно одинаковых комплиментов. Разморенные палящим солнцем они прятались по домам и гостиничным номерам, выползая из своих укрытий лишь на закате. Мужчины хотели внимания, флирта, легкой сексуальной игры для развлечения, а я хотела остаться одна со своей неизвестностью и неопределенностью будущего.

Паршиво все складывается, - думала я, сидя за облюбованным мною столиком с пяльцами и коктейлем. – Мне тридцать восемь лет и… И ничего. Вернувшись в Москву, я буду должна искать работу. Поначалу мне пообещают золотые горы и полную свободу, как уже не раз было. А потом выяснится, что все мои идеи прекрасны, но не здесь и не сейчас. Слишком много надо переделать и перестроить в самой организации бизнеса, чтобы они работали. И все опять превратится в то, от чего я так и не могу убежать. В жизнь офисного хомячка, ходящего на службу ради зарплаты. Да и зарплату эту некуда тратить. По сути некуда. Хорошо, еще более дорогой отпуск, еще более шикарный ремонт в квартире, еще более крутой офисный костюм, машина или часы. А ощущение, что жизнь пуста, и дни песчинками пересыпаются в небытие, никуда не денется. Замуж? За кого? За такого же офисного хомячка? О, пусть он называется иначе и считает себя корпоративным тигром, по сути это ничего не меняет. Он будет великолепно разбираться в оформлении презентаций в программе Pover Point, строить объемные и цветные диаграммы неуклонного роста объема продаж или проведенных тренинго-часов или… я не знаю, чем еще занимается хомячок уровня директора департамента. А если он еще начальник отдела, то самая его заветная мечта подсидеть начальника и занять, наконец-то, то мягкое кожаное кресло, из которого будет можно проводить дни в социальных сетях или компьютерных играх, регулярно устраивая бурные разносы нерадивым подчиненным. То же пересыпание песка дней жизни в небытие, только вдвоем.
Конечно, есть другие! И мой последний жених не был надутым важностью офисным хомячком. Парень фрилансил инсталляцией домашних кинотеатров, все успевал, никуда не спешил, ездил на новом Опеле, и лучшего фан-карвера на подмосковных горках я не видела. И уж, простите за откровенность, любовью он занимался, как на горных лыжах катался. Дух захватывало. Но, вот беда, он любил музыку и хорошо в ней разбирался. И даже что-то пытался писать сам, а у меня сердце кровью обливалось. Я чувствовала себя рядом с ним бревном без слуха и голоса. Таким типичным тупым офисным бревном. Так что с теми парнями, которые мне интересны, я не могу общаться. Меня тут же начинает раздирать от боли и зависти, потому что я сама не делаю того, о чем мечтаю всю жизнь, свято веря, что обделена всеми дарами, необходимыми для этого.

Вернувшись из отпуска, я села писать роман. Три недели я была абсолютно счастлива, а потом эйфория закончилась, и наступил откат. Теперь, вкусив запретного, я еще меньше хотела возвращаться к прежней внешне благополучной, но пустой по содержанию жизни. Я поняла, что творчество - штука капризная, требующая полной отдачи себя процессу. И невозможно сначала пять дней тратить себя на отчеты и презентации, а потом в выходные сидеть и писать, и я осталась дома, продолжая вышивать крестиком и думать. Постепенно мне все меньше и меньше становились интересны мои прежние друзья и знакомые, да и им со мною стало тяжело. Внешний мир в его праздничной оболочке вообще перестал быть для меня привлекательным, а моим знакомым все мои проблемы и дилеммы казались надуманными. Услышав писк смс-ки, я скрипела зубами от злости и раздражения, а на вопрос «как дела?» с трудом сдерживала желание ответить «не твое собачье дело». Я смертельно устала транжирить свою жизнь, и единственное, чего мне хотелось, это начать хоть что-нибудь производить.

Пару лет я расчищала завалы мусора, скопившиеся в моей голове за тридцать восемь лет поверхностного скольжения по общепринятым нормам «счастья», и вопрос денег всплыл сам собой. Как получать деньги за производство, а не зарплату за присутствие в офисе в определенное время? Производить за эти два года я кое-что научилась, но делать сайты или писать статьи, чтобы заработать, не хотелось до слез. Торговать еще не ограненным до конца талантом, я оказалась неспособной. И мне срочно требовалось придумать что-то такое, что можно делать легко и непринужденно, не вкладывая при этом всю душу целиком, но при этом любя само занятие.
Когда я увлеклась вязанием, то узнала про происхождение ирландского наборного кружева, своеобразной технике исполнения вязаных шерстью или хлопчатобумажными нитками вещей. Особенность ирландского кружева в том, что сначала вяжется очень много разных мелких деталей: листьев, цветков, бабочек, а потом все это накладывается на выкройку и собирается вместе. Оказывается, история возникновения данного вида рукоделия весьма драматична. В середине XIX века в Ирландии случился страшный неурожай картофеля, которым в основном и питалось местное население. Чтобы поддержать голодающих крестьян духовенство и землевладельцы организовали систему производства наборного кружева. Крестьянские семьи научили вывязывать крючком мелкие детали узоров, в основном листья и цветы, потом поделки скупались и передавались более опытным мастерам, которые уже и собирали из деталей готовые изделия. Продавалась продукция в Европе и очень быстро стала считаться предметом роскоши.

Узнав об этом, я вдруг загорелась идеей зарабатывать деньги ручной работой по примеру ирландских крестьян, которые от древних стариков до пятилетних младенцев сидели с крючками и клубками и тем спаслись от голодной смерти. Да, я никогда не была бедна настолько, чтобы всерьез думать о том, чем я завтра буду обедать, но зависимость от «спонсора» продолжала меня давить. Тем более что мама видя, как я отклоняюсь от привычного для нее курса, начала усиленную работу по возвращению меня на общепринятые рельсы.
С завидным упорством она пыталась мне объяснить, что я нуждаюсь в постоянной опеке и регулярных обследованиях у психиатра, потому что веду такой образ жизни, который не соответствует здоровому человеку. Я упиралась и огрызалась в телефон, и, поняв, что ее слова не действуют, она резко уменьшила сумму дотаций, прекрасно зная, что этот аргумент будет решающим. Жить мне больше было не на что, и волей-неволей я буду вынуждена подчиниться: снова впустить ее во все подробности своей жизни, позволяя распоряжаться собой по ее усмотрению. У меня уже не было никаких иллюзий относительно маминой щедрости и желания мне помочь. Деньги лились широкой рекой только тогда, когда мама жила мною вместо меня. И только ради этого ей и было нужно постоянно убеждать меня в том, что я бессильна, беспомощна, психически ненормальна и могу существовать только под постоянным и бдительным контролем. Стоило мне только хоть чуть-чуть отодвинуть маму в сторонку, так репрессии вспыхивали с новой силой.  

Разозленная, я однажды написала ей, что устала от ее заботы и была бы рада прекратить общение совсем хоть на какое-то время. Она ответила так, как обычно отвечают все люди, имеющие иждивенцев на содержании: пока ты живешь на мои деньги, я имею право на все. В письме еще была фраза: «Независимость начинается с финансовой независимости», и через какое-то время ее дотации уменьшились в три раза. «Пособием по безработице» назвала мама свою финансовую помощь, и название полностью соответствовало сумме, на которую мне предлагалось жить, если я буду упорствовать и не попрошу прощения за свои слова.
Нет, мама, - ты очень сильно ошибаешься, и эта ошибка стоила тебе жизни, - думала я, закрывая почту. - Независимость начинается не с денег, которые ты фанатично зарабатывала, как только представилась такая возможность, а с независимости мышления. Сначала нужно научиться думать только своей головой, невзирая ни на какие авторитеты, общественные договоры и вещания центрального телевидения, только тогда можно додуматься до настоящей финансовой независимости, - размышляла я, понимая, что даже мысленная дискуссия обречена на полный провал.
Я не стала отвечать на письмо матери и на все последующие тоже. Объяснять маме, что она мне мешает, бесполезно. За годы своего существования она привыкла жить с убеждением, что без нее никто из членов ее семьи обойтись не может. И, гордая от сознания своей важности и незаменимости, перестала замечать пустоту и бессмысленность собственного бытия. «Я живу только жизнью своих детей!» - говорила она всем знакомым с чувством полной оправданности такой позиции. Вот, какая она великолепная мать, все свои интересы положила на семейный алтарь! Но это была лишь красивая поза, в которую очень часто любят вставать люди, убегая от мыслей, что своя жизнь ушла в никуда, а старость вступает в свои законные владения.

Я люблю разговаривать с незнакомыми людьми, и очень часто таксисты, случайные попутчики в поезде или те же курортные ухажеры с десятой минуты беседы начинают со мною откровенничать. И почти каждый из них первым делом жалуется на выматывающую и не приносящую никакого удовлетворения работу. Разумеется, из исследовательских соображений я каждый раз задавала логичный в такой ситуации вопрос:
- И зачем ты гробишь себя столько лет подряд?
Другого ответа, кроме: «Чтобы кормить семью», я не встречала. Конечно, иногда я продолжала расследование, спрашивая:
- Что же у тебя жена такая белоручка и неумеха, что сама не может работать?
Тут вариантов ответа было два. Первый: «Она сидит с ребенком». Второй: «Причем здесь жена? Я – мужчина!» При этом грудь выпячивалась колесом, а подбородок задирался вверх.
Но я, коварная любительница расковырять чужую душу до самых оголенных проводов, не унималась.
- А что будет, если в один прекрасный день ты поймешь, что твоя жена и дети прекрасно могут содержать себя сами и в твоих жертвах собой ради них не нуждаются?
Ответом мне было тягостное молчание, и я не встречала людей, которые обрадовались бы такой перспективе, пусть даже вымышленной. Пустота и никчемность собственной жизни тут же грозят залить черной жижей все свободное пространство души. Женщин я тоже спрашивала о том, что будет, если она вдруг поймет, что ее семья не нуждается ни в ее пирожках, ни в ее мытой посуде, ни в ее постоянном контроле над чистотой рук и занавесок. В ответ мне светило такое же опустошенное и растерянное лицо, как у мужчин. Жить, не подпитывая себя постоянными мыслями о том, что кто-то без тебя не может обойтись, оказывается, слишком тяжело. Поэтому кормильцам иждивенцы нужны как воздух. И это выглядит так естественно и так благородно, но ровно до той поры, пока иждивенцы хотят продолжать быть таковыми. Стоит лишь на йоту дать понять, что ты можешь перестать быть зависимым, так прилагаются колоссальные усилия, чтобы тебя отговорить от заведомо провальной идеи.