Читать или скачать в pdf

Реалии Дахаба

logo 13- Дайвер Маринка, вставай! – Вовка решительно стучал в мою дверь, напоминая мне, что пора просыпаться.
- Да, я уже встала! – откликнулась я, не открывая глаз. Мой будильник сработал минут пятнадцать назад, но я до сих пор покачивалась в волнах густой утренней дремы.
- Быстро подниматься нельзя, - вдруг всплыло в моей голове основное правило погружений, - надо сделать трехминутную остановку безопасности на шести метрах. – И я качалась и качалась в толще сна, глядя, как поверхность реальности над моей головой отсвечивает жидким металлом. Очертания комнаты в гостинице то становились отчетливее, то снова терялись в голубой дымке моих грез.
В момент, когда я собралась нырнуть поглубже, чтобы рассмотреть косяк полосатых рыбок, я вдруг поняла, что вижу сон.  Слово «сафари» прорезало мой мозг как сигнал горна. Я открыла глаза и села на кровати. В комнате было темно, лишь узкие лучики света пробивались через плотные шторы. На их фоне вокруг меня еще медленно крутилась воронка темно-голубой воды, а в бескрайние дали, постепенно выцветая, уплывал косяк рыб, которых я так и не догнала во сне.

Когда я, надев шорты поверх купальника, чистила зубы, готовясь спуститься на завтрак, взгляд мой упал на раскрытую сумку с вещами. Футболки, юбки и летние блузки так и лежали в ней, невостребованные, уже вторую неделю.
- Надо было брать с собой одни шорты и один сарафан, - с досадой подумала я, - отворачиваясь от битком набитого шмотками спортивного баула к мутному зеркалу с ободранной по краям амальгамой. – Тогда хватило бы места и для гидрокостюма с ластами. А теперь я не знаю, куда их паковать, когда будем собираться в Москву.
Кучу пластиковых флакончиков с солнцезащитными средствами я тоже взяла с собой напрасно. В те редкие моменты, когда я выходила на солнце, мое тело надежно прикрывал гидрокостюм. Лицо же мазать кремом было нежелательно. От испарений косметических средств маска начинала потеть под водой.
Конечно, никакой смертельной опасности запотевшая маска не представляла. Нужно было просто периодически напускать в нее немножко морской воды, промывать стекло и, энергично фыркнув носом, очищать. Так легко снимать маску под водой или просто заливать ее полностью, как мне хотелось, не получалось. Морская вода по-прежнему нещадно щипала мне глаза, и привыкнуть к этому ощущению, перестав на нем концентрироваться, я до сих пор не могла. Поэтому я проявляла чудеса изворотливости, чтобы налив под линзу немного воды, прополоскать ее, оставляя глаза сухими.
Однако это добавляло еще одну обязательную операцию в момент спуска под воду, к уже существующим необходимостям продувать уши, следить за показаниями компьютера и подкачивать жилет. Опытные дайверы, конечно, делали все это, не напрягаясь. Я же в такие моменты напоминала себе эдакого «человека-оркестр», что невыносимо раздражало меня неуместной под водой хлопотливой суетливостью. В то время как мне каждый раз хотелось переходить в подводное царство медленно, плавно и торжественно.

Желающих ехать на сафари набралось семь человек, вместе с Виталием – восемь. Мы заказали яхту, собрали баллоны и снаряжение и, приехав в порт на таких древних джипах, какие можно увидеть только в Синайской пустыне, загрузились на борт корабля.
- Как называется место, куда мы едем? – поинтересовалась я.
- Габр Эль Бинт – могила девушки. Очень красивый коралловый риф, почти как на Айлендз, только больше, – ответил Виталий.
На Айлендз я не была, поэтому ничего представить себе не смогла.
- А почему «могила девушки»? – спросил Игорь. – Что с ней случилось?
- Понятия не имею, - пожал плечами Виталий.
- Замуж не выдали за любимого. Или выдали, но не за того. А может, выдали, но он оказался не таким любимым. Какие еще у девушек могут быть проблемы? – ехидно захрюкала я.
- И от отчаяния бросилась она со скалы в открытое море. И морская пучина поглотила ее в тот же миг, – продолжил Вовчик.

Оставив позади Дахаб, мы плыли на яхте вдоль берега мимо красноватых складчатых Синайских гор. На противоположной стороне залива Акаба в нежно-розовой утренней дымке высились точно такие же горы.
- Здесь одно из самых узких мест в заливе – двадцать пять километров. В Дахабе есть развалины старой крепости. В древности здесь был большой портовый город, а на той стороне точно такой же у саудов. И к этим городам по горным дорогам из глубины континентов шли бесконечные караваны верблюдов. Так что, можно сказать, здесь был мост между Африкой и Азией. – Рассказывал Виталий, пока яхта шла вдоль берега к назначенному для нашего погружения месту.
- Ты хочешь сказать, что вот та полоска гор, это и есть Саудовская Аравия? – уточнила я.
- Да. У тех берегов тоже очень красивые рифы, но сауды закрыли границы и никого туда не пускают. У них все есть, им не нужен туризм. В Египте-то после революции шейхи, которые владеют Синаем, собрались и решили, что туристов никакие внутренние проблемы страны не должны касаться. Это же исторически территория бедуинов, и здесь всем рулят бедуинские шейхи. Я много раз видел, что во дворе стоит джип-лендровер, на дереве прикреплена тарелка спутникового телевидения, а живут они все равно в хижинах из кольев, покрытых пальмовыми листьями. Им так нравится.

- Такая острая пища, которую они здесь готовят, оправдана на здешней жаре. Всех паразитов из человеческого организма, которым бы процветать в местных условиях, выжигает напрочь. – Сообщила я, с удовольствием вспоминая дивную толстую котлетку, в фарш которой было намешано немало разных местных специй.
Я регулярно заказывала «Cheese and egg burger» в ресторанчике на нашей территории. Арабские парни, взяв заказ, тут же начинали жарить маленькую яичницу из одного яйца и ту волшебную котлетку, мясо которой таяло во рту, надолго оставляя после себя жаркий привкус восточных трав.
- Они поэтому и свинину не едят. Говядина и баранина в здешнем климате не портится очень долго. Висит себе туша и вялится потихоньку. А в свинине, буквально, через час заводятся черви. Арабы не понимают европейцев, которые едят свинину. Многие искренне считают, что у тех в животе живут червяки, – развивал Виталий исторически-пищевую тему.

Я мысленно повеселилась над европейцами, ужасающимися антисанитарностью условий жизни в пустыне. Ходят себе белые холеные тела, с брезгливым сочувствием рассматривают толпы худых и чумазых местных мальчишек, возящихся по помойкам вместе с козами, собаками и кошками. И знать себе не знают, что черные оливковые глаза арабской поросли с тем же брезгливым отвращением рассматривают белые тела, полные червей.
В «нашем» ресторанчике любил бродить подросший беспородный котенок. Узкое, как ладонь, тело, вытянутая, наподобие египетских изваяний мордочка, и огромные зеленые глаза, постоянно подернутые какой-то загадочной пеленой.
Котенок, никого не боясь, лазал по диванам и выпрашивал куски еды с тарелки, а в случае опасности мгновенно прыгал на пальму, которая росла посредине зала, и тут же скрывался на крыше заведения.
Ел он все подряд, даже бутерброды с маслом и картошку с кетчупом. За бездонные глазищи с поволокой, казавшиеся слишком большими для его вытянутой мордочки, мы прозвали его кот-Азот.

За неделю до нашего приезда рыжая сука с неожиданно европейским именем Молли, прикормленная у этого же ресторана, принесла одиннадцать щенков. Маленькие увальни, едва научившись ходить, разбредались по территории дайв-центра, попадаясь в самых неожиданных местах.
Однажды за завтраком отчаянный визг чуть не заставил меня выронить тарелку. Один из отпрысков Молли забрался в диванную спинку, где недавно окотилась кошка – любимица пожилого араба, хозяина гостиницы и ресторана. Тигрица яростно защищала свое гнездо, а незадачливый щенок не знал, как выбраться из этого кошмара. Страдальца срочно достали, убаюкали на руках, диван закрыли, кошка успокоилась, перестав утробно рычать.
А как-то вечером, когда мы втроем полулежали вокруг низкого восточного столика и беседовали «за жизнь», к нам присоединился огромный таракан. Сначала он пытался исследовать мою холщовую сумку, потом изучил мои босоножки, стоящие рядом с пальмой, а потом мирно улегся на свободном диване, поджав все свои лапки. И лежал так все время, что мы разговаривали. Уходя, я не стала его будить, поэтому не знаю, может быть, он спал там до самого утра.

Вовчик оказался прав, я привыкла к отсутствию пятизвездочного комфорта очень быстро. Тем более что реальные потребности организма удовлетворялись полностью. Кровать была мягкой, еда вкусной, туалет, душ и кондиционер работали исправно.
Чтобы услаждать себя вечерним нескафе с ирландским ликером во время лирических вечерних посиделок на балконе, я купила в супермаркете электрический чайник. Начав испытывать свое приобретение, я обнаружила, что автомат, отключающий нагрев по достижении водой нужной температуры, не работает. Чайник щелкал, сигнализируя, что вода вскипела, но продолжал работать.
Сначала я с досадой принялась искать чек, чтобы вернуть бракованный товар в магазин, а потом поняла, что это – бесполезно. Новый чайник будет вести себя точно так же, если не хуже. Поэтому я просто привыкла, услышав щелчок, выдергивать вилку из розетки. Пакет с растворимым кофе, пачку сахарных кубиков и молочный ликер я благоразумно привезла из Москвы и оказалась права. Алкоголь в Египте исключительно дерьмовый, а ирландский ликер даже в виде подделки днем с огнем не найти.

Как-то раз, взбудораженная дневными впечатлениями, я долго не могла заснуть. Растянувшись наискосок огромной кровати, я лежала и слушала бархатную тишину восточной ночи. Время давно перевалило за полночь, луна, поднявшись над морем, побелела и ушла в сторону гор. Спала пустыня, спал залив, спали набережные и рестораны, спал ветер и пальмы.
- О, Алла-а-а-а-а-а! – вдруг запел муэдзин свой протяжный призыв. И тут завыли собаки. Сначала одна стая совсем рядом с нашей гостиницей, потом другая, чуть подальше, потом еще и еще. Да простят меня правоверные мусульмане, считающие собак нечистыми животными, но той ночью дуэт человека и природы, обращенный к Всевышнему, казался мне смешным и завораживающим одновременно. Собаки не знали о своей порочности и неугодности Аллаху и самозабвенно завывали, подпевая молитве. Что-то было общее в том вдохновении на грани экстаза, явно звучавшем и в баритоне муэдзина, и в голосах четвероногих. Каждым сантиметром кожи и каждой крошечной волосинкой на теле я чувствовала сладкую дрожь прикосновения Тайны.
Если вы думаете, что мы жили в какой-то трущобе, то вы ошибаетесь. Когда месяц Рамадан, требующий жесткого поста в течение светового дня, закончился, я несколько раз видела, как в «наш» ресторан приходили местные жители со всей своей многочисленной семьей. И по тому почтению, с которым работники ресторана обслуживали гостей, я понимаю, что это – не последние люди в городе. Просто в Дахабе живут вот так.
Для придирчивых европейцев, привыкших к пластиковому существованию, и пафосных русских есть резервации с белым мрамором и плавательными бассейнами, но в Дахаб едут не за этим, а за невероятным морем и атмосферой жизни, как она есть, без привычной стерилизованной лакировки, которую мы привыкли считать комфортом.

Шаг в пустоту

logo 14- Нам идти до места еще минут пятнадцать, поэтому я рекомендую Марине начать одеваться прямо сейчас, - скомандовал Виталий.
Что правда, то правда. Одевалась я медленно, потому что тугой гидрокостюм было трудно натянуть на себя. Парни сразу научили меня сначала надевать на ступню полиэтиленовый плотный пакет и только потом засовывать ногу в штанину. Это помогало, но дальше нужно было еще тщательными щипками подогнать неподатливый неопрен так, чтобы резиновая нашлепка оказалась точно на коленке.
Погружения не стали мне еще так привычны, как вождение машины, когда я могла, продолжая думать о своем, выруливать из узкого московского дворика на автопилоте, сформированном годами ежедневной практики. Вход в море требовал вдумчивого сосредоточения, и мне постоянно требовалось время, чтобы отогнать другие мысли и всеми силами сконцентрироваться на том что я делаю. Облачение в гидрокостюм как нельзя лучше подходило под эту задачу.

Я всегда старалась начать одеваться пораньше, но все равно всегда оказывалась последней. Видя, что я вожусь с гидрокостюмом, все остальные тоже начинали собираться, и когда я, встав в полный рост, застегивала последнюю молнию, то выяснялось, что все уже готовы. В то время как мне нужно было еще надеть боты, перчатки, компьютер, полоску на голову, поплевать в маску и вытянуть пяточные ремни на ластах, чтобы в воде хватило одного движения для превращения ласты в продолжение ступни. Желаемая мне почти молитвенная концентрация сбивалась нервной спешкой.
Вот и сейчас, яростно натирая маску большим пальцем, я бросала недобрые взгляды на нашу группу, уже полностью готовую к погружению. Яхта стояла на якоре над рифом, плавно покачиваясь из стороны в сторону.
- В воду входим гигантским шагом. Рукой придерживаем маску и регулятор и, глядя в горизонт, делаем большой шаг вперед. – Виталий сомнительно покосился на меня.
- Я умею входить в воду гигантским шагом, - ответила я равнодушно. Олег еще в бассейне научил меня не бояться просто широко шагнуть с края бортика с тем чтобы, коснувшись ластами поверхности, тут же свести ноги обратно. По инерции я уходила под воду с головой, но очень быстро сообразила, что если не дергаться, то вода в считанные секунды вытолкнет меня обратно.
Смысл этого метода заключался в том, чтобы основной удар при соприкосновении с водой, взяли на себя ласты и ноги дайвера, предохранив от повреждения хрупкую аппаратуру в районе головы.

Надев ласты, я подошла к краю на корме корабля.
– М-да, страшновато… ничего не скажешь… - думала я, держась за перила.
- Смотри в горизонт, - напомнил Виталий, стоящий рядом.
Оторвать взгляд от воды и шагнуть в пустоту, не глядя, оказалось сложно, но я знала, что нужно сделать именно так, чтобы не разбить маску или регулятор. Судорожно втягивая воздух из баллона, тут же высушивший мне гортань, я, выпучив глаза на береговые горы, сделала шаг в пропасть.
Вода, подставив мне сложенные чашечкой ладони, тут же бережно вытолкнула обратно на поверхность. Обрадовавшись, что все получилось, я отплыла подальше, чтобы не мешать другим, и показала знак о’кей пальцами.
- Когда ты ныряешь с корабля, то о’кей нужно показывать вот так. – Виталий поднес кисть одной руки к макушке, замыкая большое кольцо. – Или вот так, - он скруглил над головой обе руки, сомкнув ладони. – С корабля твои пальцы никто не увидит.
Есть, кэп! – мысленно сыронизировала я. На самом деле, даже когда два дайвера плывут рядом друг с другом, то рассмотреть знаки пальцев, одетых в черные перчатки на фоне черного гидрокостюма тоже очень сложно. По странной закономерности дайверские гидрокостюмы не делают разноцветными. Только черными с небольшими цветными вставками по бокам, независимо от того женская это модель или мужская.
Я хотела купить себе кислотно-желтые перчатки, чтобы мои руки всегда было видно. Но желтых моего размера не оказалось, поэтому пришлось взять блондиночно-розовые. Впрочем, это тоже годилось.

Восемь метров синевы между дном яхты и дном моря давали ощущение безопасной свободы движения, напоминая о незабываемом переживании, испытанном мною несколько дней назад.
Мы ныряли вчетвером на Машрабе, нашем «домашнем рифе», где простирались травяные пастбища и красовались абстрактные скульптуры в виде ослика и «человеко-стула». Перебравшись через небольшой подводный хребет, я оказалась высоко над подводной лагуной и похолодела от неожиданного кольнувшего меня страха высоты.
Песчаное дно с крупными шишками кораллов светилось метрах в десяти подо мною в идеально прозрачной воде, создавая иллюзию полета над земным садиком или детской площадкой на высоте четвертого этажа. Феерическое счастье свободного парения, возможного только во сне, перемешивалось во мне с иррациональной боязнью падения. Я то стремилась опуститься поближе к земле, уменьшая высоту полета, то снова поднималась повыше, гоняя приятные мурашки по всем мышцам тела, пока Виталий не подал мне знак держаться одного с ним уровня.
Мои игры с водой и высотой вряд ли продолжались больше двух минут, но воспоминания об остроте пережитого восторга сохранились надолго. Сидя вечерами на балконе и разглядывая сделанные фотографии, я раз за разом воскрешала в себе пережитые мгновения, стараясь растянуть их в бесконечность.

Болтаясь в синеве между дном яхты и дном моря и ожидая, пока все остальные опустятся с поверхности, я надеялась испытать не менее яркие чувства. Вода давала не просто имитацию полета в замедленной съемке, а внутреннее переживание парения в замедленных ощущениях, когда можно прочувствовать и распробовать каждую секунду, каждый оттенок испытываемого наслаждения.
Под водой мы разделились на группы по четыре человека, чтобы не мешать друг другу, и с небольшим интервалом пошли по заранее оговоренному маршруту.
По сути, мы должны были описать у рифа большое вертикальное кольцо, сначала осмотрев глубоководную часть, где жили коричневые кораллы, похожие то ли на диски, то ли на очень широкие воронки. А потом, поднявшись ближе к поверхности, увидеть риф с плоской его стороны, той, что была параллельна горизонту.
Я плыла, не глядя на компьютер, уже зная, что с каждым движением медленно опускаюсь все ниже и ниже. Ставший привычным звон в ушах подтверждал мои предположения и напоминал о том, что надо, зажав нос, хрюкнуть, чтобы выпрямить прогнувшиеся внутрь от давления воды барабанные перепонки.
Но, увы, рано я решила, что ситуация контролируема. Скорость моего падения оказалась больше, чем я предполагала, и в один прекрасный момент я поняла, что боль в ушах не пропустит меня дальше, и надо подниматься, чтобы начать все почти с самого начала.

С досадой я встала вертикально и активно зашевелила ластами. Компьютер запищал, предупреждая, что скорость моего всплытия опасно велика. В довершении неприятностей вдруг запотела маска, до того не доставлявшая никаких проблем. Товарищи мои уже плыли не оборачиваясь, и мне некому было подать знак, что я вынуждена сделать паузу.
И я опять получу от Виталия по шее за то, что не предупредила напарника, - думала я, замедляя подъем, - и если я скажу, что он даже не обернулся, чтобы посмотреть, как у меня дела, то тогда мне будет по шее за то, что я плыву вне поля его зрения. Как ни крути, а огребу я в любом случае, так что можно расслабиться и заняться своими делами.
Уши продулись, маска вдруг перестала потеть, оставив мне для обзора лишь середину стекла. Видимость была нормальной, и я решила, что не буду заливать ее водой и выполаскивать специально. Тщательно сверяясь с компьютером, я усиленно гребла в сторону, куда ушли мои друзья, надеясь незаметно упасть на них сверху, будто я с самого начала там и была.
Я не знаю, заметил ли Виталий мой маневр, но догнала я группу быстро. Видимо, нервничала я сильно, потому что азотный наркоз лишь подогрел мне ноги, не оказав сильного влияния на восприятие реальности.

Риф удивительно напоминал наземные горы, только в уменьшенной копии. Такие же скалы, поросшие кораллами, такие же ущелья, по которым сбегали реки песка. Только в отличие от земных гор, я могла подобно большой черной стрекозе подбираться к любой извилине и рассматривать ее с того ракурса, с которого мне было интересно.
По одной из узких песчаных речек мы поднялись на плоскую сторону рифа. Первая часть нашей группы ушла на маршрут чуть раньше нас, и теперь я могла с интересом наблюдать как одна из участниц, выбрав песчаную полянку между крупными кустами кораллов, сдавала навигацию по компасу. Вытянув вперед левую руку и уперев в нее согнутую в локте правую, на которой располагался прибор, девушка, не глядя по сторонам, выписывала под водой четкие треугольники и прямоугольники.
Я вспомнила про необходимость сдачи экзамена на квалификацию Advance Open Water – продвинутая открытая вода. Не буду сдавать в этот раз, - подумала я, с облегчением. – Какой из меня advance, если я веду себя под водой, как ребенок, едва научившийся ходить. Ему все интересно, ему все удивительно, он хватается руками за цветочки и собачьи какашки с одинаковым энтузиазмом, но… увлеченный изучением нового мира, тут же спотыкается о любой ком земли.

Меня воспитали люди, панически боящиеся жизни. Предпочитающие в восемь вечера запираться на четыре висячих замка в душном панельном помещении размером со спичечный коробок. Привыкшие видеть в домашних животных лишь глистов и клочья шерсти и обдавать крутым кипятком все фрукты и овощи. Истово заботящиеся о правильном питании и неукоснительном соблюдении режима дня и глотающие горсти таблеток при первых признаках физического недомогания.
А также неукоснительно пекущиеся о том, чтобы я получала в школе исключительно пятерки с четверками, и подозревающие меня в скрытых психических заболеваниях при любых попытках воспротивиться неестественности подобного существования. Несмотря на все старания, мир все равно оставался для них враждебным: и микробы, и ангелы были одинаково вредны и требовали дезинфекции, а люди представлялись непонятными и опасными чужаками.
Когда подобная жизнь стала мне невыносима, я сбежала от горячо любящих меня родственников, но годами выстерилизованная душа не могла восстановиться до своей первозданной чистоты в один день. И мне до сих пор приходится бороться с кошмарами, вольготно продолжающими квартировать в моем внутреннем пространстве.

Моменты, когда мне удается выполоть очередной ядовитый сорняк, прогнать восвояси очередного клацающего зубами монстра и заново пережить состояние ребенка, с восторгом изучающего муравья, бутерброд, зажигалку и собственную пятку, дороги моему сердцу. Пусть мое подводное детство длится подольше, а Advance, Nitrox и спарка подождут того часа, когда мне захочется повзрослеть.