Читать или скачать в pdf

Черная вуаль

logo 09Первое же занятие дайвингом в бассейне «Атлант» смяло меня обилием новых и неожиданных впечатлений. Необходимость запоминать массу технических подробностей о сборке и проверке снаряжения, острые и яркие ощущения от самого погружения, сложная теория, в которой надо было тщательно разбираться, штудируя учебник и готовясь к тестам, которые Алексей, руководитель дайв-центра «Немо» проводил на каждом занятии, не оставляла мне времени ни на что другое. Я не искала в интернете никакой дополнительной информации, с трудом справляясь с той, что лилась на меня ниагарским водопадом.
Даже приехав в Египет, я не была уверена на сто процентов, что четко понимаю, что такое «первая ступень» и чем она отличается от второй, запомнив только, что все это находится на пучке трубочек, которые прикручивались к баллону с воздухом и позволяли дышать под водой.

Сами впечатления от погружений оказались не такими, как я рисовала в своем воображении, сидя на берегу. Та свобода полета в невесомости, которая традиционно считается гарантированным в дайвинге удовольствием, в реальности не была связана с мощными мышечными усилиями. Фантазии о русалочьих нырках в глубину, в которых я раздвигала воду руками и усиленно направляла свое тело ногами, существенно удлиненными ластами, тоже оказались иллюзией.
На деле все, на чем нужно было концентрироваться, опустившись под воду, было дыхание и воздух в жилетке, или, если говорить более профессионально, в компенсаторе плавучести. Все движения вверх и вниз осуществлялись только за счет изменения объема и плотности газов в легких пловца и компенсаторе, надетом поверх гидрокостюма. Руки при этом следовало сложить на груди, а ноги согнутые в коленях, лишь слегка продвигали тело вперед, взмахивая ластами почти на полметра выше туловища.
Идеальное положение для перемещения называлось «трим» и предполагало, что расслабленный и спокойный позвоночник дайвера занимает строго параллельную горизонту позицию. Поднятая голова и ноги придавали фигуре очертания полумесяца, который вытягивался в прямую линию, совершая энергичные движения ластами, как при плавании кролем, только в ситуациях, когда нужно было плыть против течения или придать себе короткое ускорение. Например, для того, чтобы догнать уплывшую вперед группу. В идеале руки следовало расцеплять только для проверки показаний приборов, манипуляций с маской или поддувки компенсатора. Во все остальное время им следовало быть либо прижатыми к груди, либо чуть выставленными вперед. Иными словами, снаряжение оказалось сложнее и неудобнее, а само движение под водой легче и приятнее, чем я себе представляла.

Переживая свои открытия и привыкая к новым ощущениям, я не очень внимательно слушала разговоры Вовчика с Игорем и уж, тем более, не пыталась запомнить названия мест для ныряния, которыми они сыпали на каждом шагу. Однако через некоторое время я заметила, что слово «Блю Хоул» произносится каким-то особенным тоном. Чуть серьезнее и сдержаннее чем все остальные, которые так и оставались для меня китайской грамотой.
- Игорь, а что такое «Блю Хоул»? - Как-то раз не выдержала я, - судя по названию, какое-то странное место – голубая бездна, голубая задница, голубая пропасть или голубая дыра?
- Дайв-сайт к северу от Дахаба, - сдержанно ответил парень.
- А что такое «дайв-сайт»? – До сей поры слово «сайт» обозначало для меня только объединенную под одним доменным именем совокупность электронных документов.
- Изученное и рекомендованное для любительских погружений место, - авторитетно изрек юноша.
- И чем этот голубой провал так знаменит?
- Там фридайверы тренируются.
- Нет конца этой пытке! А кто такие «фридайверы»? – Мало того, что мне приходилось буквально клещами тянуть из Игоря ответы на свои вопросы, он постоянно сыпал непонятными мне определениями, еще больше усложняя ситуацию.
- Чуваки и чувихи, которые ныряют без снаряжения только с ластами и маской, у них нет баллонов с воздухом, и они просто задерживают дыхание перед нырком. Им в Блю Хоуле удобно, нет течения и глубоко, - перевел Игорь информацию на понятный мне язык.
- А почему к этому Блю Хоулу надо испытывать повышенный пиетет? – не унималась я.
- Там много несчастных случаев со смертельным исходом.
- Из-за чего?
- Трудно сказать… - пожал плечами Игорь. И разговор на этом оборвался.

Вечером мы «разлагались» на диванах в русском кафе под приятную музыку, попивая умопомрачительный кофе, сваренный по особенному рецепту. Вовчик обожал это кафе, знал его хозяина и испытывал необъяснимую слабость к напитку под названием «гышр», сваренному из шелухи кофейных вишен.
Кафе изначально создавалось как клуб, где русские дайверы и серферы могли бы пообщаться, поиграть в нарды или шахматы, посидеть в интернете и насладиться вкусом уникального кофе, который варил сам хозяин, закупая редкое сырье по всем странам мира.
Революция, случившаяся в Египте в феврале 2011 года, разогнала большую часть туристов. Поредевшую русскую тусовку покинул и владелец кофейни, оставив вместо себя пару наемных сотрудниц, лохматых девиц лет двадцати пяти, которые меня не впечатляли.
Нахмурив брови и закусив нижнюю губу, я остервенело стучала пальцами по клавиатуре – Алексей просил написать отзыв о моем обучении в бассейне. Мне хотелось написать что-нибудь особенное, но коротко и четко не выходило, поэтому я злилась, гышр казался компотиком из сухофруктов, а сотрудницы кафе – легкомысленными пустышками.
Вернувшись в гостиницу, я долго сидела на балконе, слушая музыку, хлебая захваченный из Москвы «нескафе» и пытаясь хоть как-то структурировать свои впечатления. Материала в голове было если не на повесть, то на серию рассказов точно. Мысли, образы, фразы и целые сюжеты теснились в мозгах и просились на свободу. Надо писать по свежим следам то, что получается, - наконец, сдалась я, - а отзыв я потом нарежу из написанного.
Рискуя проспать утреннее погружение или учиться зевать, не вынимая изо рта регулятор, что казалось мне невыполнимой задачей, я писала часов до трех ночи, пока благостное расположение духа не размягчило мое настроение. Почти храпя на ходу, я добралась до кровати, надеясь, что Вовик с утра разбудит меня привычным стуком в дверь.

- Завтра едем на Блю Хоул, - сообщил Виталий нам всем, пока мы мирно лежали на матрасиках в бедуинском кафе, проводя положенный техникой безопасности интервал между погружениями.
- Это та дыра, где все умирают? – простодушно уточнила я.
- Ну не все. Кому-то ведь удалось выплыть и рассказать об этом, - пошутил мужчина из другой группы.
Дайв-сайт Блю Хоул – одно из самых известных мест для погружения, овеян ореолом мрачной тайны, - прочитала я накануне, щелкнув мышкой по первой попавшейся мне ссылке. Вследствие природного катаклизма коралловый риф раскололся, образовав стакан шириной около пятидесяти и глубиной около ста метров. На пятидесяти четырех метрах из этого стакана существует выход в открытое море, называемый Аркой, и толпы желающих готовы рисковать жизнью просто ради того, чтобы проплыть через эти природные врата.
Спортивные погружения или, так называемый «рекреационный дайвинг», совершаемые для отдыха и развлечения, даже в самой высокой квалификации позволяют погружаться на глубину, не превышающую сорока метров. Для того чтобы нырнуть в «голубую дыру» ради Арки, нужно иметь не просто специальное снаряжение, но еще и уровень технического дайвера, на котором дышат специальными смесями. И даже при этих условиях количество смельчаков, не сумевших выплыть из этого места, намного превышает среднее число несчастных случаев при погружениях.
Скала на берегу рядом с одним из входов в воду усеяна табличками с именами погибших. Эти таблички периодически снимают, чтобы не отпугивать туристов, но каждый год появляются все новые и новые надписи на всех языках мира. На дно Блю Хоул ложатся уснувшие вечным сном и матерые подводные волки, и неопытные «лягушата».

- Володя, - теребила я друга, возбужденная рассказами о мрачном месте, - а что там такое особенное? Почему люди не всплывают?
- Квалификации не хватает, на такой глубине надо специальными смесями дышать. Азотный наркоз накрывает, теряют контроль, – пытался найти логическое объяснение происходящему Вовчик.
- Знаешь, есть места, куда ныряют и на большую глубину. Ты мне сам рассказывал про погружения на затонувшие корабли. И там почему-то все выплывают, - сопротивлялась я, сама не зная, чему именно.
- Да Бог его знает, Маринка! Подняли одного мужика, который в Блю Хоуле гикнулся. У него камера была на шлеме, и в записи видно, что он смотрит на компьютер, видит цифру шестьдесят, потом семьдесят, потом восемьдесят. Компьютер уже с ума сходит, показывает, что срочно надо подниматься, а парень ничего не делает и продолжает падать все глубже и глубже до самого дна. И там еще шевелится какое-то время.
Дрожь ужаса незаметно передернула нас обоих, и я пожалела, что завела этот разговор. Но тема не отпускала, и через несколько дней я, как репейник к хвосту дворовой собаки, прицепилась с этим вопросом к Виталию.

- Я думаю, что процентов тридцать всех смертей на Блю Хоуле – самоубийства. – Виталий старался говорить спокойно, в то время как у меня опять вся шерсть на загривке встала дыбом.
- Поляк один недавно утонул, - продолжил Виталий рассказ. - Квалифицированный технический дайвер, вряд ли дыхательные смеси перепутал. Его друзья потом говорили, что мужик вечером накануне зажег в своем доме кучу маленьких свечей, ни с кем не разговаривал. На следующий день приехал на Блю Хоул и сначала погрузился на шестьдесят метров с группой, а потом тут же один пошел на восемьдесят. Сказать, что он не знал, что делает, нельзя.
- Даже я знаю, что перерыв после первого погружения на такую глубину должен быть, как минимум, несколько часов, а второе погружение желательно не делать глубже первого, - встревожилась я, поняв логику поведения поляка. Не дожидаясь пока набранный в первом дайве азот выйдет из тела, он пошел на более глубокое погружение, чтобы накрыло гарантированно и старым, и новым, не оставляя себе никаких шансов контролировать ситуацию.
- Вот-вот, а уж опытный технический дайвер знал и подавно. И, тем не менее, пошел, во-первых, сразу, и, во-вторых, один. Так что ничего особенно опасного на Блю Хоуле нет, а превышение средней статистики несчастных случаев идет за счет людей, понимающих, что и зачем они делают.

- Я завтра хочу сфотографировать стенку с табличками, - оживился Игорь, но Вовчик строго оборвал сына.
- Это некорректно. Нельзя фотографировать чужие могилы!
- Почему? – встряла я в их семейные разборки, - если не глумиться, а с уважением, то я ничего не вижу в этом зазорного.
- Это неэтично, - твердо стоял на своем Вовчик.
Интересное кино, могилы фараонов этично и посещать, и фотографировать, а к каким-то дурноголовым дайверам надо относиться с повышенным почтением? – Мысленно возмутилась я, решив, что сама тихонько сфотографирую ту самую стену.
При всем своем трепете перед тайной смерти и уважении к свободе человека добровольно расстаться со своей жизнью, я очень цинично отношусь к красивым самоубийствам, видя в них что-то неестественно театральное и жажду аплодисментов даже посмертно. Но все мое возмущение духа оказалось напрасным.

На следующее утро, проходя по узкой каменистой тропе с аквалангом на спине под немилосердно палящим солнцем, почти сваренная заживо в собственном соку, я не то что не сфотографировала, а даже не заметила той скалы, на которой была стена с посмертными табличками. И память упокоившихся в голубой бездне дайверов так и осталась неоскверненной моим неэтичным поведением.

Занавес Вечности

logo 10Едва закончив завтрак, мы не стали валяться на диванах, поджидая Виталика, а, не сговариваясь, встали и пошли в дайв-центр собирать коробки со снаряжением, чтобы успеть в сотый раз перепроверить все до приезда пикапа и джипа, которые должны были отвезти нас и баллоны к месту погружения.
Японцы и тайцы Мастера Йоши еще сонно бродили по двору, когда наш небольшой караван собранно и дисциплинированно тронулся с места.
Проехав Ассалу, бедуинский квартал Дахаба, где традиционно селилась русская тусовка, приехавшая работать или дауншифтить, с его помойками, козами, жующими полиэтиленовые пакеты, собаками, лежащими в тени вдоль заборов, и верблюдами, роющимися в кучах мусора, мы выползли на узкую грунтовую дорогу, с трудом лепившуюся между красными морщинистыми горами и кромкой моря.
Периодически горы отступали, позволяя поставить на побережье отель или апартаменты, когда-то оживленные, но последние два года по большей части заброшенные. Несмотря на уверения Правительства Египта в полной безопасности туристов на территории страны, количество желающих пожить на берегу Красного Моря в поисках внутреннего покоя и единства с природой сильно сократилось.

- Вон Блю Хоул, смотри! – воскликнул Игорь, показывая рукой на береговую линию.
Я посмотрела. Совсем близко к берегу, буквально в нескольких метрах, среди серо-зеленого рифа, едва прикрытого тонким слоем воды, зияло пронзительно-синее пятно неправильно овальной формы.
Таинственный овал оказался не замкнут рифом полностью. Со стороны моря мелководье уступало место небольшой перемычке цвета, который я иначе как «морская волна» назвать не могу.
- Через край стакана можно перебраться, не снимая акваланга? – уточнила я свое наблюдение.
- Да, там седловина метров пять-шесть глубиной, - отозвался кто-то из знающих местность.
Сама не знаю, почему я обрадовалась этой вести. Я никогда не замечала за собой приступов клаустрофобии, но мысль о том, что однажды попав в стакан Блю Хоул, выбраться в море можно только через ту роковую Арку, меня подспудно тревожила.

Выгрузив из машины баллоны и расставив на берегу коробки со снаряжением, наша команда, как обычно, расположилась в прибрежном кафе. С места, которое я заняла, мне хорошо был виден ярко-синий овал, подступавший маленьким отростком к самому берегу.
Дав нам успокоиться и выпить кофе, Виталий начал брифинг.
- На первое погружение план следующий: в воду заходим с того края рифа, на карте он обозначен как Эль Беллз, - он показал рукой далеко в  сторону от овала.
В бликах солнца я не могла различить прибрежный рельеф, поэтому уперла нос в карту. Метрах в двухстах вдоль берега левее самой «голубой дыры» риф прорезала глубокая вертикальная трещина. На значке рядом с ней было написано El Bells.
Маршрут, рекомендованный составителями карты, предлагал опуститься в море через эту трещину, а потом обойти риф с внешней стороны, заплывая в Блю Хоул из моря через ту самую перемычку, которую я заметила еще из машины.
- Какая там глубина? – поинтересовался импозантный мужчина, нырявший со сложной фотоаппаратурой.
- На внешней стенке рифа метров триста, - отозвался Виталий.

Я привстала и вытянула шею, чтобы понять, что такое «внешняя стенка рифа». Серо-зеленое плато, которое едва-едва прикрывали мелкие и редкие волны, начиналось от самого берега. За ним вода становилась темно-синей, значит, именно там и есть внешняя стена и резкий обрыв дна до глубины триста метров.
Трещина в этом плато позволяла нам погрузиться в море практически от береговой линии. И дальше мы должны были обходить риф со стороны моря, с тем чтобы под конец заплыть в пронзительно-синий овал и вылезти на берег уже из «голубой дыры».
- Виталий, это и есть «дрифт»? – поинтересовалась я, желая разложить по полочкам в голове все то, что уже успела услышать от своих друзей.
- В какой-то степени, - ответил инструктор.
- «Дрифт» - это маршрут, когда точка входа не совпадает с точкой выхода? – уточнила я.
- Нет, дрифт – это движение в попутном течении. По внешней стенке рифа есть легкое течение, и в это время суток оно должно быть попутным, так что можно сказать, что мы идем на дрифт.
- Понятно, - успокоилась я. – Триста в три раза больше ста, так что Блю Хоул я переживу.
- Одеваемся здесь, баллоны нам подвезут чуть поближе, но нужно будет в аквалангах пройти метров пятьдесят, – продолжил Виталий обсуждение деталей предстоящего маршрута. - Какие сложности нас ожидают? Погружаемся в отвесную трещину. Она узкая, так что строго по одному и вертикально.

Я испугалась, представив себе темный тридцатиметровый узкий колодец с острыми выступами на стенах.
- Там свет-то есть? Или надо фонарики брать? – страшные картинки закружились в моем воображении гадким калейдоскопом.
- Света там более чем достаточно. Это просто вертикальная трещина в рифе, в любой момент из нее можно выйти в открытое море и погружаться снаружи разлома. Просто многим нравятся именно узкие отвесные коридоры. На двадцати четырех метрах есть маленькая арочка, камень сверху упал и закрыл выход к морю. Кто хочет, может поднырнуть под нее, кому некомфортно – обходим камень с другой стороны.
Ага, значит, пугалка с темным узким колодцем отменяется. Это просто узкая щель, и если мне там станет нехорошо, я выплыву из нее наружу и спокойно долечу до тридцати метров в свободной воде.
- Но, предупреждаю, дна нет, поэтому все спустившиеся зависают строго на тридцати метрах и ждут остальных. И, еще момент: ждать долго на такой глубине мы не можем, поэтому висим минуты три, а дальше медленно идем вдоль стенки, постепенно поднимаясь. Кто задержался в разломе, мало ли уши не продулись или заморочки со снаряжением, просто по верху догоняет остальных.
- Как это «по верху»? - заволновалась я.
- На той глубине, на которую удалось погрузиться. На двадцать метров, значит, с двадцати метров начинает двигаться вдоль стенки к стакану, мы просто будем чуть ниже, так что через минут десять встретимся. Я думаю, излишне напоминать, что идем парами и своих напарников не бросаем.

С трудом дотащившись до трещины, с которой начинался наш маршрут, прокляв жару, грузовой пояс, свою глупость, вследствие которой я не намочила гидрокостюм, чтобы хоть немного охладиться, я села на риф, опустив ноги в воду. Вход в колодец оказался меньше, чем я предполагала, поэтому мне пришлось ждать, пока пара французов, добравшаяся до места раньше нас, наденет ласты и нырнет.
Щель, действительно, была узкой настолько, что двумя руками можно было легко держаться за противоположные стены. Просочиться в открытое море у поверхности удалось бы только ребенку, но чуть глубже разлом постепенно расширялся.
Опустив голову под воду, я смотрела, как французы, погрузившись на несколько метров, ушли в море, не захотев дальше падать в узком «лифте».
- Раз у них получилось, значит, я тоже в любой момент смогу выйти, - успокоилась я и, пропустив Виталия вперед, аккуратно сдула жилет и чуть поджала ласты, чтобы не опрокидываться на спину.
К моменту погружения в Эль Беллз я уже умела поддувать жилет так, чтобы не падать камнем, а опускаться медленно, как осенний лист в безветренный день.

Рельефные стены трещины скользили вверх мимо моего лица, я вертела головой, надеясь увидеть морского ежа или осьминога, но тщетно. Или морские звери не хотели показываться на стенках трещины, или мне не хватало опыта, чтобы различить их в полумраке. Страх перемешивался с восторгом, и я чувствовала себя Алисой, падающей в Зазеркалье.
С каждым метром море сильными и осторожными материнскими руками сжимало мое тело все крепче и крепче, заставляя хотеть опуститься все глубже и глубже.
Наконец я увидела под собой камень, замыкающий арку. На секунду я заколебалась: уйти ли мне обратно в разлом, или выйти полностью в открытое море? Виталий в арку не полез, и это развеяло мои сомнения. Слегка взмахнув ластами, я обошла камень с внешней стороны.

Приблизившись к заветной отметке «тридцать», я затаила дыхание в ожидании мгновения, когда пелена азотного наркоза снова прикроет мои нудные мозги приятной эйфорией. Но в этот раз я была начеку и знала, что Виталий этот момент не упустит. Он сразу начнет спрашивать про время, допустимое к пребыванию на этой глубине, тренируя во мне навык противостояния азотному опьянению.
И точно. Не успели мои зрачки расшириться, а тело расслабиться, как я сразу же увидела перед глазами согнутый крючком указательный палец. На подводном языке это обозначает знак вопроса, и я уже знала, чем интересуется мой напарник. С трудом сдержав глупое хихикание, я посмотрела на компьютер и подняла вверх семнадцать пальцев... Не одновременно, конечно, а сначала десять, и потом еще семь.
В моем распоряжении оставалось семнадцать минут азотной эйфории, а потом компьютер отчаянно запищит, предупреждая о том, что я должна начать подъем на поверхность. И если я проигнорирую этот сигнал, то потом мне может не хватить воздуха подниматься достаточно медленно. Иначе… я даже думать не хочу, что может произойти.

Вся группа собралась вовремя, и мы, выстроившись парами, медленно поплыли вдоль отвесной стенки рифа.
Силы, навсегда разлучившие Азию и Африку и придавшие континентам привычные для нас очертания, смяли риф крупными вертикальными складками, подобно театральному занавесу. Серо-коричневые очертания этих складок и темная густая синева под ногами отдавались в моей душе строгой торжественностью органной симфонии.
Дурь азотного наркоза стала мне неприятна, и я, недовольно гребанув ластами, поспешила подняться повыше, чтобы избавиться от неуместной в данной ситуации игривости газированного лимонада.
Слева от меня дышала первородной силой необъятная толща воды, а справа в бесконечную вертикаль уходила мощная земная твердь.
Крошечные фигурки дайверов, робко прижимаясь к стенке и пуская тоненькие струйки пузырей, плыли, влекомые едва заметным попутным течением, вдоль занавеса Вечности.